Главной задачей вертолётчиков погранвойск СССР была огневая поддержка и обеспечение действий своих боевых групп на территории Афганистана. Бои для пограничников как начались в конце 1979 года, так и продолжались до конца девяностых. О практически никому не известных эпизодах той тайной войны, которую в течение почти двадцати лет вели на границе Таджикистана и Афганистана с душманами сначала советские, а потом уже и российские пограничники, рассказывает Герой России подполковник ФСБ Юрий Иванович Ставицкий.

Рассказывает Герой России подполковник Юрий Иванович Ставицкий:

– Общее количество боевых вылетов у меня более семисот. Но были у нас и такие лётчики, которые имели по тысяча двести вылетов. Втягивается человек в этот ритм и уже сам не хочет уезжать. А я, вобщем-то, завидовал лётчикам армейской авиации: на год прилетели, отбомбились, отстрелялись  – и домой!.. А мне пришлось провести на границе с Афганистаном с 1981 года по 1989 год. Психологически помогало то, что базировались мы всё-таки на территории Советского Союза.

Для меня лично Афганистан начался весной 1981 года. Прилетел я на границу Афганистана и Таджикистана я на своём вертолёте из Владивостока 30 апреля 1981 года. Там расположен пограничный аэродром Мары. Летели мы целый месяц. По бортовому журналу только чистого лёта – пятьдесят часов. Во время перелёта у меня лётчиком-штурманом был Михаил Капустин. И за время перегона мы с ним очень сдружились. И когда 6 августа 1986 года он погиб в районе Тулукана (его борт сбили из ручного гранатомёта), я дал себе слово: если у нас родится сын, то назовём его Михаилом. Так и произошло – сын родился через месяц в сентябре 1986 года. И назвали мы его Михаилом.

Раньше на аэродроме Мары были и самолёты, но потом их перебазировали в Душанбе. Остались только вертолёты МИ-8 и МИ-24. До сих пор помню позывной самого аэродрома – «Патрон».

То, что погранвойска участвуют в боевых действиях, – было секретом до 1982 года, нам запрещалось раскрывать свою принадлежность к погранвойскам.

(далее…)

Никто в Вооружённых силах СССР и России не командовал боевым вертолётным полком дольше, чем полковник армейской авиации Владимир Алексеевич Господ, двенадцать лет. А тех событий, которые пришлись на военную судьбу полковника Господа, хватило бы на несколько жизней. На его счету – 699 боевых вылетов в Афганистане и 327 вылетов – в должности командира сводного вертолётного полка в Чечне. И ещё плюс к этому у полковника Господа – тридцать два захода на аварийный реактор Чернобыльской АЭС в 1986 году в первую неделю после аварии…

Рассказывает полковник Владимир Алексеевич Господ:

– В марте 1969 года произошёл конфликт с китайцами на границе в районе острова Даманский. До сих пор в памяти остались имена героев-пограничников – капитана В.Д. Бубенина, старшего сержанта Ю.В. Бабанского, старшего лейтенанта И.И. Стрельникова и полковника Д.В. Леонова, начальника пограничного отряда. Всем им было присвоено звание Героя Советского Союза (И.И. Стрельникову и Д.В. Леонову посмертно).

На меня тогда это произвело такое сильное впечатление, что я, мальчишка, загорелся и захотел стать пограничником и задумался о поступлении после школы в пограничное училище.

Помню, я собирал материалы о героях-пограничниках, организовал в нашем далеко не приграничном городе  Воронеже отряд «Юные друзья пограничников» и даже написал письмо легендарному пограничнику Герою Советского Союза Н.Ф. Карацупе, попросив его прислать нам свою пограничную фуражку (эта фуражка у меня до сих пор хранится).

И так сложилась судьба, что, будучи уже командиром вертолётного полка, мне удалось побывать на заставе имени старшего лейтенанта И.И. Стрельникова, кумира моих мальчишеских надежд. Именно его застава в 1969 году приняла главный удар китайцев. Интересно, что сын И.И. Стрельникова одно время служил на этой заставе замполитом. (В ходе демаркации границы между СССР и Китаем в 1991 году остров Даманский отошел к КНР. Ныне он называется Чжэньбао-дао. – Ред.)

Но отец после окончания школы мне сказал: будешь лётчиком. (Сам-то он военный лётчик, закончил службу командиром эскадрильи на Камчатке.) (далее…)

Витебская воздушно–десантная дивизия выходила из Афганистана на пару дней раньше основных сил. Шли колонной. Все было детально расписано: время выхода, интервалы между подразделениями, скорость движения. Главное, указывал генерал, ни на секунду нигде не останавливаться, пересечь границу без остановок.

– Наша разведывательная рота двигалась в голове колонны, – рассказывает ветеран ВДВ Игорь Костанян. За подвиги в Афганистане он награжден двумя орденами Красной Звезды и медалью «За отвагу». После к боевому «иконостасу» офицера–десантника прибавились еще два Ордена Мужества. Это за разгром чеченских бандитов.

– Над третьей машиной встречный ветер развевал Боевое Знамя дивизии, которое величаво держал в руках командир роты  Виктор Куликов, – продолжает Игорь. – Впереди – желанный мост, за ним – СССР. И вдруг, как из–под земли на пути рычащей и  дымящей бронированной армады возникла фигурка маленькой стройной женщины. Ротный не без ужаса видит, как идущая перед ним БМД стопорит ход и останавливается. С машины его заместитель – старший лейтенант Сергей Кибиткин тянет руки, пытается ухватить незнакомку и поднять на броню. Не удается. В это время по всей колонне в шлемофонах гремит разрывающий души голос генерала:

– В чем дело….?

Мгновенье – Кибиткин спрыгивает на дорогу и попадает прямо в объятия женщины.

– Боже! Да ведь это его жена Роза! – соображает ротный. – Откуда она взялась? Как прошла через пограничные кордоны? Кто разрешил?

Генеральского мата Кибиткин уже не слышит, так как отключился от связи. Колонна застыла. Боевое Знамя дивизии повисло вдоль древка. Казалось, весь мир замер вокруг этих двух любящих людей. Секунды неожиданного счастья были самой высокой наградой за двухгодичную разлуку, за ожидание, за верность и веру…

Колонна незаметно двинулась, генеральский гнев в эфире сменился тишиной, ротный услышал, как над ним зашелестел шелк Боевого Знамени. Дивизия в полном составе двинулась на родину.

– Судьба Сергея Кибиткина вообще примечательна, говорит Игорь Костанян. –  Он был в числе тех, кто в составе Витебской дивизии ВДВ входил в Афганистан в 1979 году, служил срочную сержантом. Из войск поступил в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище и вновь вернулся в Афган,  в свою дивизию, воевал до конца.

Сергей и Роза, которая двадцать лет назад приостановила выход из Афганистана целой дивизии ВДВ, вырастили и воспитали трех прекрасных дочерей. А ту историю, кажущуюся нынче  очень красивой, наверное, вспоминают с улыбкой.

Юрий Малёкин

Рассказывает полковник Владимир Васильевич Осипенко:

Была у меня история со связью. До сих пор помню, как всё было. Можно сказать, оказались мы в прямом смысле на грани жизни и смерти.  Однажды, после многодневного рейда в горах, мы вышли, как было приказано, на перевал. Видим – наша дивизия на расстоянии двух километров внизу. Броня, артиллерия – всё!.. А сообщить им о своём местонахождении не можем – пропала связь, сели батареи на рации! Знаем, что если бы мы не смогли захватить перевал с тыла, то разведке пришлось бы штурмовать перевал в лоб. Но как раз перед этим хребет должны обработать артиллерия и авиация.

Нам надо срочно сообщить нашим, что перевал взят, а рация не работает! Сигналы ракетами не помогут – ведь все знают, что «духи» их хорошо изучили. И наши вряд ли реагировать на ракеты будут. И непонятно, как вылезать из этой ситуации?.. Что делать? Разбегаться?..

Я, чуть не плача, радиста прошу: «Ну оживи ты свой ящик!» Вдруг он берёт камень и, шепча молитву: «Помоги, Господи!», бьёт камнем по батарее…  И случилось чудо – рация заработала! Нас услышали, отменили авианалёт, доставили аккумуляторы для рации и воду. В окопах на самом деле атеистов нет…

Рассказывает полковник Владимир Васильевич Осипенко:

Вспоминаю один эпизод из боевой жизни, и он отзывается во мне какой-то болью и чувством вины, что ли… Хотя фактически вины моей тут нет. Был у меня рядовой Семененко – чистый, нормальный, добросовестный парень. Ели мы обычно в штабе, а он нам приносил в это время с солдатской кухни нашу порцию. Это был человек, которому мы доверяли. И разговор он мог какой-то случайно услышать, и выпивали мы иногда за едой.

И вот однажды он сам напился. Любого другого бойца мы «полечили» бы на заставе – и всё. Но он был как бы наособицу, наш приближённый человек… Как остальные бойцы посмотрят на это? И вот посадили мы его за это на гарнизонную гауптвахту. Объявили перед строем о том, что посажен за употребление спиртных напитков, и отвезли в Кабул.

(далее…)

Рассказывает полковник Владимир Васильевич Осипенко:

– К концу зимы 1985 года в Афганистане я отслужил ровно год и был начальником штаба 3-го батальона 357-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й воздушно-десантной дивизии. Дивизия находилась в основном в Кабуле и обеспечивала его безопасность. Наш батальон дислоцировался на заставах, на каждой из которых находилось от взвода до усиленной роты, и был растянут почти на шестьдесят километров. По долгу службы мне приходилось много перемещаться между заставами.

Особенности передвижения по Афгану на бэтээрах таковы: сядешь вниз – при подрыве машины все внутри «готовы». Поместишься сверху – любой «дух» из автомата снимает тебя с брони безо всяких усилий. Поэтому выбираешь из двух зол меньшее и устраиваешься обычно сверху на броне. Командир сидит над правым колесом, сапёр – над механиком-водителем и так далее. Нарезаешь каждому бойцу сектор для наблюдения, оружие у всех на коленях. Тут самое главное – не расслабляться ни на секунду.

(далее…)

Рассказывает полковник медицинской службы В.О. Сидельников:

Капитан В.О. Сидельников: перевязываю "духа"...

– Во время боевых выходов в Афганистане я был дважды серьёзно ранен. Но особенно хорошо запомнился день 9 августа 1982 года, когда меня действительно здорово зацепило. Стояли мы тогда в Сурхруде. Где-то что-то надо было блокировать, засада какая-то была. Я, как и положено, находился на броне рядом с командиром батальона. Тут вдруг начинается стрельба… Командир говорит: «Док, двигай в кишлак, есть работёнка. Там на месте сам разберись».

Сажусь с фельдшером Колей на родной 683-й. Подлетаю к кишлаку и вижу: несут солдата. Выясняется: когда он находился на крыше дома, кому-то из наших что-то показалось, и они его случайно обстреляли. Он с этой крыши со страху загремел и сильно ушибся. Ничего серьёзного. Только я начал его в машину укладывать, как слышу характерный шуршащий звук. Бум!.. Это нас из миномёта накрыли. Хорошо, не зацепило никого. Командир взвода заорал во весь голос: «Давайте, отъезжайте быстрей!». Мы и поехали.

(далее…)

Рассказывает полковник медицинской службы В.О. Сидельников:

Капитан В.О. Сидельников (второй справа) в кишлаке с боевыми товарищами

– Тема плена для многих военных – табу. Но всё же расскажу, так как я на своей шкуре испытал весь ужас этого кошмарного состояния.

Ничего не предвещало такого жуткого финала. Была стандартная ситуация – разведывательно-поисковые действия в районе кишлака Алихейль провинции Нанганхар. Это населённый пункт в низине, недалеко от границы с Пакистаном. Утром, около семи часов, нас высадили с вертолётов. С нами были сапёры и авианаводчики. Задача, по сути, была поставлена довольно обычная: мы блокируем населённый пункт, а хадовцы (ХАД. Афганская контрразведка. – Ред.) выполняют свои задачи уже в самом кишлаке. Наши позиции –  на горах, откуда мы хадовцев и прикрываем. Около двенадцати часов дня к этому месту должен был подойти батальон 66-й мотострелковой бригады из Джелалабада и уже осуществлять дальнейшие действия. То есть выполнение нашей задачи должно было занять по времени часов пять – с семи утра приблизительно до двенадцати дня.

(далее…)

Рассказывает полковник Владислав Васильевич Еремеев:

Вспоминая войну в Афганистане, я понимаю, что офицеры, которые были наиболее верны государству, рассматривали эти события не только с точки зрения интернационального долга, но и в плане получения боевого опыта. Многие офицеры сами стремились попасть на войну, и я был одним из таких добровольцев. После окончания Академии с отличием мне предлагали большие и высокие должности в Москве. А я от всего этого отказался и сказал: «Хочу быть командиром». Меня и назначили командиром отряда в одну из бригад армейского спецназа.

В Афганистане я командовал 6-м омсб СН (отдельный мотострелковый батальон специального назначения. – Ред.), он же – 370-й отдельный отряд спецназа, который дислоцировался в городе Лашкаргах. Ввел его в Афганистан в 1985 году Иван Михайлович Крот. Я как раз тогда заканчивал Академию. Незадолго до этого приезжает он из Чучково (место дислокации одной из бригад армейского спецназа. – Ред.) и говорит: «Я ввожу отряд в Афганистан, в Лашкаргах. Изучай, Влад, переброску частей и соединений на большие расстояния». Я его послушал, и огромный конспект для себя написал на эту тему. И точно – в мае 1987 года был назначен командиром именно в этот отряд, и эти конспекты мне пригодились при выводе этого отряда из Афганистана в Союз.

Сразу после прибытия в бригаду я попросил комбрига – полковника Александра  Завьялова – направить меня в Афганистан. Сначала вопрос никак не решался – дескать, ты нам и здесь нужен. Но потом приходит телеграмма, и начинаются собеседования: сначала – с начальником разведки, потом – с начальником штаба округа, c командующим округом. Всех их я внимательно слушал, а они мне все говорили одно и то же: «Смотри там! Если что, мы тебя снимем!»  Я сижу, головой киваю, уши прижимаю: «Да, да, да, обязательно, конечно». И нас троих – однокашников по Академии из разных округов –  направили на собеседование уже в Генеральный штаб.  Там нам дали подготовку уже конкретно по Афганистану.

Когда я в Афганистан собрался, уже был женат, и в семье были маленькие сын и дочь – пять и восемь лет. Жена на новость о моей отправке отреагировала очень плохо. Переживала, плакала, уговаривала не ехать. Говорила: «Не надо этого делать. Дурак ты, почему о нас не думаешь? Ты прославиться хочешь, своих личных целей добиться, хочешь удовлетворить свои командирские амбиции». По большому счёту, так оно и было. А все полтора года я так и провоевал без отпуска.

(далее…)

Рассказывает полковник Валерий Владимирович Шахов:

Майор В.В. Шахов с товарищами

– У меня не было ни одного подследственного, которого мне не было бы жалко. Скорее я могу вспомнить одного подонка-следователя, который ради карьеры готов был, глазом не моргнув, перешагнуть через человеческую судьбу. В то время я служил в Шинданте. Было распространено информационное письмо о том, как следователь с блеском провел следствие и установил убийцу. Ситуация была такая: 1 мая группа офицеров и прапорщиков сидели в курилке на аэродроме в Кундузе, поддатые, естественно. Решили они салют устроить и начали стрелять – и в воздух, и не в воздух.

А метрах в семидесяти находилась баня их же вертолетного полка, где в это время парились командир полка, замполит и две дамочки. Услышали они эту стрельбу, и замполиту захотелось посмотреть, кто это средь белого дня на аэродроме стреляет. Баня была сложена из валунов, самострой, и огорожена забором каменным с калиткой деревянной. Подходит он к этой калитке и начинает ее открывать.  И в этот момент пуля прошивает раму двери, брус и попадает ему прямо в глаз. Замполит убит наповал. Конечно, специально с семидесяти метров из пистолета так попасть невозможно, случайность это. Обвиняют старшего лейтенанта, вертолетчика из Выборга.

(далее…)