Рассказывает полковник Валерий Владимирович Шахов

"Столовая" десантно-штурмового батальона

– Было у меня в Афганистане дело, при расследовании которого я сделал все, чтобы смягчить участь трех солдат из десантно-штурмового батальона. Их должны были судить за кражу коробки сигарет. Она рублей шестьсот стоила – по тем временам внушительная сумма, за нее вполне можно было сесть. Но когда я начал разбираться в обстоятельствах кражи, у меня никакого другого желания, кроме как помочь этим ребятам, уже не осталось.

Этот десантно-штурмовой батальон был прикомандирован к дивизии. Каждые несколько недель – боевые выходы, забрасывали их на вертолетах в горы. Причем по плану должны идти на три дня, а воюют на самом деле пять. Так как батальон прикомандированный, своей столовой у него не было. В полку их по остаточному принципу кормили – то достанется что-то, а то и почти совсем ничего. А парни все здоровые, под два метра ростом. Вот эти ребята перед очередным выходом и полезли в палатку, где находился склад – как они сами говорили, поесть чего-нибудь добыть. Еды не нашли, взяли сигареты. В лучшем случае им дисбат (дисциплинарный батальон. – Ред.) светил. А это все, клеймо на всю жизнь. Потом, после дисбата, еще и дослуживать надо, сколько осталось, порядок такой. И я все сделал, чтобы им жизнь не сломать, осудили их условно. К условным срокам в то время в армии солдат почти не приговаривали, в лучшем случае, как я говорил – дисбат. А они служили дальше срочную, в дисбате не оказались. Не знаю только – в Афгане или уже в Союзе дослуживали.

Рассказывает полковник Валерий Владимирович Шахов:

Майор В.В. Шахов

– Есть такое выражение, что у войны не женское лицо. Я думаю, что у войны вообще нет лица, а, скорее, звериный оскал. Первое уголовное дело, которое я принял в производство,  начиналось в Ташкенте, когда я еще только собирался ехать в Афганистан.  Дело по убийству пятерых афганцев было возбуждено  в отношении двух солдат и старшего лейтенанта, командира танковой роты. Солдаты уже уволились в запас, и мы их нелегально переправили обратно в Афганистан, так как преступление было совершено в Афганистане, и расследовать его надо было там. Причем  в Ташкент они приехали сами – по телеграмме, до этого не скрывались. Они просто не представляли, что там с ними может такое произойти.

Первый допрос был еще в Ташкенте, в прокуратуре Туркестанского военного округа. Первый приехавший солдат абсолютно ничего не скрывал, все рассказывал. И я понял, насколько война изуродовала души этих совсем молодых ребят.

Фабула дела довольно банальная. Их отдельная танковая рота охраняла участок горной дороги, которая ведет от Кушки до Герата. Командир роты, старший лейтенант, послал этих двух солдат добыть ему афганей (местные деньги. – Ред.). Видимо, это было не в первый раз, так что послал он уже проверенных старослужащих. Они – автоматы на плечо и поехали в Герат. Герат – это древняя столица Афганистана, древний город, очень  интересный. Они остановили машину, в которой афганцы перевозили товары, выехали с ними за город и начали обыскивать. А потом  расстреляли всех, пять человек, нагрузили на себя, сколько могли унести, барахла и ушли.

(далее…)

После разговора с полковником Валерием Викторовичем Шаховым (к сожалению, ныне уже покойным) – военным следователем в Афганистане, – мне стало более очевидно еще одно преступление советской власти, которое продолжает собирать свою черную жатву и сегодня. Я слушал рассказ человека, которому приходилось иметь дело со страшными даже по военным меркам преступлениями, и почти физически ощущал тот  чудовищный груз переживаний, который привезли с собой участники этой непонятной войны. В подавляющем большинстве своем лишенные в советское время церковного покаяния (трудно представить в то время солдата или офицера, который пришел бы на исповедь в церковь), они продолжали носить в себе совершенные грехи, которые часто разрушали их судьбы до основания. Не имея возможности очистить свою душу, кто-то окончательно спился, кто-то оказался за решеткой. Но даже те, которые, казалось бы, смогли адаптироваться к нормальной жизни, не могут забыть о тех, уже далеких от нас, днях и продолжают снова и снова с болью вспоминать и переживать трагические события своей военной молодости.

Рассказывает полковник Валерий Владимирович Шахов:

– В 1979 г. я служил следователем военной прокураторы в Вологде. В середине декабря этого года меня отправили на три месяца на курсы усовершенствования в Москву.  Разместили нас в шикарном общежитии гостиничного типа в центре Москвы – живи и радуйся. Но 29 или 30 декабря на построении утром объявляют: «Советские войска вошли в Афганистан».

И тут же приказ – тех, кто приехал из Туркестанского и Среднеазатского военных округов, отправить к местам службы, они так прямо с построения и уехали. После Нового года, 2 января, отзанимались мы только до обеда, потом якобы должна была быть самоподготовка. На самом деле мы все собрались компанией в пивбар, продолжать отмечать Новый год. Только я в комнате начал переодеваться в гражданку, забегают парни и говорят: «Валера, финиш. К пяти часам нас шестерых вызывают в Главную военную прокуратуру». Одного человека мы не успели предупредить, так он умудрился за час после окончания занятий напиться в драбадан. В Главной прокуратуре объявляют:  «Местные прокуратуры с границы вместе с войсками ушли в Афганистан. Остались уголовные дела, надо будет туда сейчас поехать, помочь разобраться». И сразу же выдают билеты на самолет.

(далее…)

Вот такая история произошла в Афганистане с моим товарищем – замполитом 334-го отряда армейского спецназа.

– В Афганистане у меня была общественная нагрузка – я был парторгом отряда армейского спецназа. Как-то подходит ко мне офицер и говорит: «Александр Иванович, вот ты меня вчера в партию принимал. В связи с этим я вспомнил и хочу рассказать, какая у меня история произошла, когда мы недавно из Пакистана прорывались!..  Духи шли по пятам, и нам надо было перебежать дорогу по открытому месту. Первый наш разведчик побежал – падает… убит. Второй – падает… убит. Пришла моя очередь бежать на верную смерть. Тут я первый раз в жизни перекрестился – и рванул… Меня даже не зацепило. А ведь я вчера в партию вступил. Как же так?»  Я ему ответил просто: «Ведь то, что перекрестился, не снизило боеспособность группы? Ведь так? Тогда всё нормально».

Позже случилось у нас ЧП – солдат замахнулся на офицера. А ведь оружия кругом полно, такие стычки могли очень печально закончиться. Начинаем разбираться. Оказывается, на шее у солдата (а солдат был мусульманином) висел кожаный мешочек,  в который матери по традиции вкладывают сыновьям листок с сурами из Корана, что, по мусульманскому  преданию,  защитит  солдата в трудную минуту. Это похоже на православный обычай, когда русские матери зашивают в одежду солдата 90-й Псалом. И офицер, узнав, что именно висит на шее у бойца, хотел сорвать этот мешочек. Солдат не давал ему это сделать. Так что они чуть не подрались.

Вызываю к себе солдата. Можно представить, к чему он приготовился, когда его к парторгу по такому вопросу позвали. А я ему: «Садись, закуривай». Он дрожащими руками берёт сигарету, а сам аж трясётся весь от переживаний. Спрашиваю: «Так что случилось?» Он: «Этот мешочек мне мама дала перед отправкой, я его ни за что не отдам». Успокоил я бойца, как мог, и пошёл к офицеру. Говорю ему: «Ну, зачем ты это сделал? Чем тебе этот мешочек помешал?» А он мне: «Так ведь не положено!». Я – в ответ: «А ты теперь представь, что чувствует человек, когда кто-то руку поднимает на то, что ему мать дала. Для него, может, это не столько религиозный предмет, сколько напоминание о доме, о матери. Да он что угодно сделает с тем, кто на этот мешочек позарится!»  Тот упорствует: «Так он же на меня замахнулся!» А я снова ему в ответ: «Я бы в такой ситуации точно так же поступил. Это он мать свою защищал!» А в конце нашего разговора сказал ту же фразу, что и раньше: «Если на боеспособность солдата этот мешочек отрицательно не влияет, то не надо его трогать. Оставь парня в покое». Так этот конфликт и погасили.

Самого меня крестили в детстве.  Когда я поехал в Афганистан, я был абсолютно уверен, что меня убьют. Женился я перед самым отъездом с мыслью, что хоть квартиру жена получит за меня. Крестик свой перед границей спрятал в самое надёжное место – в партбилет. И так получилось, что уже в Афганистане я крестик этот потерял!.. И до сих помню, как мне стало жутко и страшно… Но потом крестик нашёлся, и вернулся я домой живым и невредимым.

Рассказывает полковник Владимир Васильевич Осипенко:

– К концу зимы 1985 года в Афганистане я отслужил ровно год и был начальником штаба 3-го батальона 357-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й воздушно-десантной дивизии.

Именно тогда впервые расположение нашего батальона «духи» обстреляли ракетами.

Мы тогда не слишком серьёзно к этому происшествию отнеслись – ну обстреляли… Но на следующий день «духи» накрыли нашу заставу уже во время дневного затишья.

У нас на дувалах были башенки. Между ними часовой и ходит. Тут прилетает снаряд и попадает в одну из башенок. А часовой-то только-только из неё вышел! В башенке стоял АГС-17 (автоматический станковый гранатомёт. – Ред). Это, по сути, просто небольшой кусок железа. Так вот этот гранатомёт после попадания в башенку восстановлению не подлежал. Мы ахнули – а если часовой находился бы внутри?..

Вот тогда-то мы и поняли, откуда прилетают снаряды, и какие они примерно. И главное, что мы поняли: чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности мы больше уже не сможем. С нас как будто кожу содрали!

(далее…)

Рассказывает полковник Владимир Олегович Сидельников:

– Один бой я не забуду никогда. На это есть несколько причин. В этом бою на моих глазах погиб мой друг, старший лейтенант Миша Румянцев, погибли бойцы Андрей Голендухин и Иван Харчук, который умер прямо у меня на руках. Но самое страшное не это. Я хочу рассказать обо всём по порядку, чтобы даже мельчайшие детали этого жуткого боя остались в памяти не только у меня.

(далее…)

С полковником Владимиром Олеговичем Сидельниковым мы встретились в его кабинете в Военно-медицинской академии. О военных медиках я до этой встречи не имел практически никакого представления. Я думал примерно так: это обычные врачи, которым по торжественным случаям иногда приходится надевать военную форму.

(далее…)